Баллада о 20-м веке и о настоящем человеке

Часть первая

О Лаврентии Берия этот рассказ,
Он не затейлив, но все же, но все же…
Очернен человек, был оболган у нас,
А совесть, что совесть? Она не тревожит.

Хотя до сих пор трудами его
Живем мы, себе не давая отчета,
Давно уже нет его самого,
И пройдена, прожита точка отсчета.

Закончилось время – эпоха творцов,
Титанов, подвижников нашей отчизны.
Мы — не благодарные дети отцов,
Им вечная память, а нам – укоризна.

I

Начнем рассказ из далека,
Ведь время было не простое,
Лжи, полноводная река
Все залила своей волною.

Знаете, каким он парнем был?
Всю жизнь свою он посвятил
Стране, которая пыталась
По справедливым жить законам.
Еще чуть-чуть уже казалось
И все лишения, препоны
Остались в прошлом позади.
Хоть оппозиции вожди
Со многим не согласны были,
Но планы Сталинские жили,
Решая множество проблем,
А новой конституцией вводили
Ряд позитивных перемен.
Но были сложности везде:
И кадров до зарезу мало,
И не везло с НКВД,
Мерзавцев там всегда хватало.

При выступлении Дзержинский
Вдруг на трибуне умирает,
Его потом сменил Менжинский,
Кардиологией и он страдает.
Последний год почти что лежа
Слушал доклады, вел дела,
Был и период очень сложный,
Интрига за интригой шла.
Левый уклон преодолели,
Но фракционная борьба
Правых занозою сидела,
Серьезным тормозом была.

Менжинского сменил Ягода,
А в это время Троцкий слал
(Уж такова его природа)
Свои посланья, призывал
К этапу новому – террору.
И в эту пакостную пору
Застрелен Киров в Смольном был,
Заказан Ворошилов, Сталин.
Ягода знал, но не спешил
Вскрыть нити и детали
Тех заговоров, порешив
Создать свое в них направленье,
Естественно в НКВД.
В этой преступной чехарде
Амбициозного боренья
Ленинской гвардии – вождей
Мечтали Сталина скорей
Свалить, а дальше, как всегда,
Междусобойчик да грызня.

Смерть Кирова – утрата, боль
При попустительстве НКВД.
Что был утрачен партконтроль
За органами в череде
Интриг и заговоров –
Все это Сталину понятно,
Хоть и имел суровый норов,
Но действовал он адекватно.
Так Кагановича без споров
От партконтроля отстранил,
Его Ежовым заменил.

Ежов работник был серьезный,
В дела НКВД вникал,
Связь с оппозицией искал
Того терракта скрупулезно
И все — таки на след напал.
Интрига ведь давно плелась
Еще с тридцать второго года.
Зиновьев, Каменев в угоду
Террора гнусным директивам,
Вступили в сговор всем активом,
С своей интригой у Ягоды.
Это потом в тридцать седьмом,
Ягода на допросе
Уже поведал обо всем
В своих ответах на вопросы.

В свете раскрытого Ежовым,
Естественно, Ягоды роль
Была в сомнении здоровом,
Сталиным взята под контроль.
А дальше — больше, под напором
Ягода вынужден вскрывать
Детали, нити заговоров:
Кого сажать, кого стрелять.
И если операцию «Клубок»
Ягода смог еще прикрыть,
За пару лет и эту нить
Ежов распутать все же смог.
Он методично наседал,
Вообще, он очень был прилежен,
И медленно кольцо сжимал
Вокруг всей братии мятежной.
То здесь, то там вскрывал абсцесс
Ежов, курируя чекистов.
И за процессом шел процесс
По ликвидации троцкистов.

А заговор широкий был,
Семь направлений он вместил
В себя мятежников, боевиков:
Свое троцкистов, у военспецов,
Зиновьевцев, НКВД, эсеров,
У правых и меньшевиков.
Еще был скажем для примера
Центр запасной и параллельный
Мятежных групп и свой надменный,
Конечно, лидер – мастер склок,
Ну, в общем, тот еще клубок.

Обилие раскрытых дел
Не позволяло долго медлить
И как бы Сталин ни хотел,
Но вывод надо было делать.
Ягода был с поста смещен,
Наркомом связи «обозначен»,
На место Рыкова перемещен,
Естественно, был озадачен.
А на допросах, между тем,
Под стражу взятые троцкисты
Ягоды множество проблем
Создали в обществе чекистов.
Ведь заговор обширным был,
Переплетался в интересах
И подтвержденье находил
И на допросах, и процессах.
Своя веревочка вилась
К Ягоде, злись не злись,
В конце концов, она свилась
В то, что должна была сплестись.
Через полгода взят он был.
Как на допросах ни хитрили
Соратники, но по — уняли пыл,
Наркома, все — таки, «спалили».

Вот так Ягоду заменил
Сам не чекист, партаппаратчик
Ежов и многое раскрыл,
Был интересный он образчик.
Шеф из ЦК его Москвин
За прилежание считал,
(И видимо, не без причин
Ему в карьере помогал):
-Он исполнитель идеальный,
Работает вполне похвально,
Но недостаток есть серьезный,
Он как работник скрупулезный,
Но вот беда – остановиться
Ему бывает нелегко,
Он хоть копает глубоко,
Но может всякое случиться…
С ним это надо понимать
И вовремя попридержать.

В то время знавшие его
Как – то ничем не выделяли,
Помимо прочего всего,
Скромным, внимательным считали.
Вопрос тут сразу возникает,
Как, вследствие чего
В нем этот монстр проистекает –
Чудовищный садизм его.
Тут много сразу наложилось
Факторов с разной стороны,
Во — первых, время проявилось
Актом суровевшей борьбы.
И надо бы еще понять,
Что Сталин в эти годы
Идею новую стал выдвигать
Законом для народа.

II

Придется сделать отступленье
Большое, что бы нам понять,
Какие вынужден решенья
В то время Сталин принимать.

Читатель пусть меня простит,
Что отступление не раз,
Суть, может быть, утяжелит,
Но продолжаем мы рассказ…

Помимо прочего всего,
Хоть Сталину забот хватало,
Он часто думал, отчего
Дрянное семя прорастало?
В когорте старых ветеранов
Амбиции все возрастали,
В оппортунизме левом, правом
Реализации искали.
И те, кто были помоложе,
Не все, но были и такие,
В князьков, в партийные вельможи
Перерождались, непростые
Те были годы становленья,
Рождались чванство, самомненье.
Стал очевиден результат
У курса Сталинских идей
И в партию пролезть был рад
И карьерист, и прохиндей.

Еще тут надо понимать:
Вояки, бывшие в сраженьях,
Умели быстро принимать
Насущные решенья.
В прошлом гражданская война
Им испытанием была.
В образованье был пробел:
У многих только пару классов,
Но в абсолютной своей массе
Учиться мало кто хотел.
Жизнь усложнялась, круг задач
Все ширился и был в объеме
Уже для многих неподъемным,
А ты у власти – и хоть плачь.
У всех своя была семья.
Пожить хотелось для себя,
И каждый тертый был калач.
А тут за время становленья
Сформировалось поколенье,
Круг образованных людей.
На производстве современном
Могли они уже быстрей
Решать задачи, непременно,
Конфликт возникнуть должен был.
Вождь понимал и находил
Всю ненормальность положенья,
Ведь молодое поколенье
Энтузиастов и спецов
Необходимы в управленье
Как свежая, живая кровь.

В советах, в партии давно
Существовало положенье,
При перевыборах оно
Рождало злоупотребленья.
И в регионах, в областях,
В районах без дебатов
Не тайно, списком — на местах
Рассматривались кандидаты.
Приспособленцы и князьки.
Конечно, это понимали.
Зачем учиться и расти,
Естественно, они интриговали.
Единожды попав во власть,
И часто лозунгом играя,
Могли ей пользоваться всласть
Из рук уже не выпуская.
Под маркой классовых врагов
(А в это время их хватало),
Они легко, без дураков,
Своих соперников немало
Под тем или иным предлогом
По фарисейски зачищали,
При этом яростно кричали
О бдительности на местах,
Треща о классовых врагах.

В тридцать шестом увидел свет
В печати, (он болезненно привьется)
Той конституции проект,
Что Сталинскою назовется.
Полгода шел разбор сполна,
Мильоны в разных коллективах
Рассматривали перспективу –
Что нового несла она.
Та конституция решала,
По сути, множество проблем,
Несла в себе, предполагала
Ряд позитивных перемен.
Казалось, что не время было
Демократическим изыскам,
Подвергнуть переменам, рискам
Страну, которая всходила
Среди террора, заговоров,
Интриг да фарисейских споров.

Но Сталин остро ощущал
Нехватку кадров свежих, новых,
Он в будущем предполагал
РОТАЦИЮ НА ДЕМОСНОВАХ.
Не классовое принужденье,
А состязательность важна.
И молодому поколенью
Ох, как она была нужна.
При тайных выборах страна,
Альтернативы выдвигая,
Конечно, здоровей она
Была бы, широко шагая.
С той конституцией потом
Скрипя, и Запад примириться
Был вынужден, при всем, притом
Он социально согласится
На минимум защит и прав
И у себя, смягчив свой нрав.
Сегодня мир наш либеральный,
Сужая смысл своих затрат,
В защите сферы социальной
Спокойно делает откат.

В ДАЛЬНЕЙШЕМ ПАРТИЮ ОТ ВЛАСТИ
ПРЕДПОЛАГАЛОСЬ ОТСТРАНИТЬ,
Вот тут и разгорелись страсти:
Как это можно заменить
Ее Советами? Не важно,
Что говорилось перед этим:
- Вся власть принадлежит Советам!
У нас об этом знает каждый,
Но тут ведь надо понимать,
Что ими надо управлять
И поправлять, и наставлять.
Так в пониманье партократа
Шли рассужденья и дебаты.

Тридцать седьмой год продолжал
Поток процессов, приговоров,
Ежов все новые вскрывал
Нити и факты заговоров.
С наших теперешних позиций
Невероятный ход событий.

Задач огромный пласт лежал
Пред Сталиным в то время
Интриг и заговоров бремя
Веригой было, и еще мешал
Косный настрой у партэлиты,
Троцкисты были не добиты.
Страна неистово вперед
Рвалась, преграды раздвигая,
Все это принимал народ,
Энтузиазмом подкрепляя.
Этап же следующий: каждый
Нуждался в новом инструменте,
Менялся вектор и акценты,
И это было не однажды.
Так появился фактор важный -
Куда и как страну направить?
Ведь тезис Маркса (Что лукавить?)
О революции всемирной,
Он просто «пшиком» оказался,
И Троцкий отрицать все взялся
В борьбе коварной и обширной,
Мол, не по Марксу строим все,
Вы вспомните меня еще!

На этой мысли: — Не по Марксу!
Амбициозная борьба,
Витиеватость злого фарса
Пеняла Сталину всегда.
А Сталин думал о стране
Ведь как – то развиваться надо
И в догматической стене
Большую видел он преграду.
Придется сосуществовать
В округе стран иного склада,
А значит надобно менять
И суть идейного уклада.

А в двадцать пятом – не забудем –
«Mein kampf» уже написан был.
В нем автор прямо говорил:
Мол, Фатрелянд мы ширить будем
За счет восточного соседа,
И до Урала мы дойдем
С мечем тевтонским и победой,
И уж тогда – то заживем!
Он ко двору пришелся мастью
В те дни расчетливой Европе,
Как нынче говорят, «Был в топе»,
А через восемь лет у власти.

Демократическим путем
Гитлер Германию возглавил,
В успехе он тогда своем
Был исключением из правил.
Вот вам и ревпотенциал
Германский (не по Марксу вроде!),
Но Гитлер широко шагал
И популярен был в народе.
Отчасти Франция тревожно
На это сумрачно взирала
И пакт Восточный осторожно
Странам Европы предлагала.

И Сталин остро ощущал
Угрозу в будущем, реально,
И торопил, и подгонял
В развитии индустриальном
Страну, которая сильна
Была крестьянскою общиной.
Страна кряхтела, но смогла,
В трудах, не разгибая спину,
Преодолеть разруху, голод.
Эмблемой был в ней – «Серп и Молот».
И Сталин так же понимал:
С Европой жить необходимость
Не в конфронтации, терпимость
И сдержанность желал
С ней проявлять, но ведь багаж
И суть идейного уклада,
Революционнейшая блажь,
Которую укоротить бы надо –
Мешали сосуществовать.

Князьки партийные интриговать
Все продолжали, что им измененья?
Они свое имели мненье:
Плевать хотели нa реформы,
Вникали в суть лишь для проформы.
Могли и Сталину сказать
При случае: — Ядрена мать!
Зачем нужна нам Лига Наций?
Ведь не по Марксу это все,
Слабеем в смысле агитаций,
Восточный пакт, и что еще?
А как же Коминтерн? В Мадриде,
Внимательней вы посмотрите,
К власти пришли социалисты –
Помощь нужна, специалисты!
«Не догоняли» партократы
Ответственность момента, сложность,
Они нахраписты, но простоваты,
Свой интерес у них, да косность.

Но Сталин понимал: — «задавят!»
В те предвоенные года,
Те люди, что Европой правят
Уже очухались тогда
И не позволят расползаться
Коммунистической заразе
И очень дружно ополчатся
Дай только повод, они сразу
Тебя агрессором объявят -
Просто Союз войной задавят.

И Сталин всячески пакт тот
Восточный, все же, постарался
Использовать. Он им наоборот
Решил подстраховаться.
Тем самым Англии все планы
Смешал, в ее интригах непрестанных.
Так с Францией был договор
Подписан в тридцать пятом
При этом долгий разговор
Предшествовал у дипломатов.
Пусть договор предполагал
Помощь для Франции Союзом,
Но Сталин четко понимал
Его значение и плюсы.
Страна вступила в Лигу Наций,
А это значит что сужалось
Поле для споров, конфронтаций
И хоть Европа заигралась
С Гитлером, планы свои строя,
Нацизм крепчал, наглел и стал
Европе болью головною.
Сталин естественно не ждал
Пассивно зреющих событий
И он активно предлагал,
Вы только посмотрите:
Франции, Польше свой союз
И помощь в случае войны,
(Германский, будущий аншлюс,
Все подтвердил) – были верны
Его анализ, представленья,
В сути Германских устремлений.

Итог давайте подведем:
Чтоб реформировать страну,
Должен был Сталин не одну
Решить проблему под огнем
Критики слева, справа,
И находить на всех управу.
Возился с левыми он долго
Пока не понял – «корчевать»
Их надо, что не будет толку,
С ними никак нельзя решать
В будущем новые проблемы,
Они всегда будут мешать.
Князьков и партократов племя
Необходимость поунять
Была насущной. И все это, кроме
Обычных, будничных проблем.
Потенциал страны огромен,
Но требовал он перемен:
Консолидировать страну,
Дать молодым дорогу к власти.
Решить задачу не одну
Могла бы конституция, но страсти
При перевыборах на новой
Демократической основе
Князькам партийным – в горле кость.
У них ведь тоже свой был норов,
Со всей отчаянностью, злостью
Они пошли на гнусный сговор.

И тут нам надо бы понять:
Не мог в то время обладать
Всей полнотою власти Сталин,
Князьки партийные достали
В тридцать седьмом году его
Июньский Пленум кое о чем
Поведал, но не обо всем,
Помимо прочего всего,
Осталось многое в тени.
Политбюро вот в эти дни
Себя вдруг странно проявляет
И партэлите уступает…
И не понятен до сих пор
На этом пленуме «сыр – бор»,
Его интрига и теченье,
Да очень странные решенья.
Своею тайной он живет,
Новых исследований ждет.

В те дни диктатор коллективный
Имелся все же, звался — Пленум
И как бы ни был Сталин сильным,
Вполне, его через колено
Переломить было возможно,
Не так уж это было сложно.
Ведь не забудем: партократы,
Учуяв для себя опасность,
На Пленуме как делегаты,
Вполне могли в принципиальность
Под занавес игру начать.
С трибуны кто – то мог сказать,
Напомнить, что о Лиге Наций
Когда – то Ленин говорил?
Как он ее всегда клеймил!
Могли и вспомнить постараться
Они программу Коминтерна
И многое еще наверно…
Уход с позиции марксизма
И, обвинив в оппортунизме,
Вывести тут же из ЦК,
Из партии, направив дело
В НКВД, а там умело
И с удовольствием рука
Ежова сталинскую группу
Под нож пустила бы всю вкупе.
И очень даже могло быть,
Что и июнь не пережить
Они могли бы, партактив,
К стене достаточно прижатый,
Он хоть довольно простоватый,
Силен бы был как коллектив.
(Ведь после ареста Ежова
В сейфе нашли потом его,
Нужно добавить, просто к слову,
Дело на «Кобу» самого).

Но это все же не случилось,
Элита злобно затаилась
И выход, все – таки, нашла:
Не надо много тут ума.

И, продолжая наш рассказ,
Во время пленума как раз,
(К концу уже тот подходил)
Элиту кто – как подменил.
В конце июня от Сибири
В Политбюро вдруг получили
Записку: Эйхе – партократ
Ударить призывал в набат.
Созданье «троек» в областях,
Просил он спешно разрешить,
Чтоб можно было на местах
Без проволочек осудить
Бандитов, кулаков, троцкистов,
Попов да разных уклонистов.
После раздумий предложенье
Политбюро в жизнь утверждает,
Правда, такое положенье
В Сибири только разрешает.

Попробовало бы не утвердить!
Группа вождя все понимает,
Сговор, давленье нарастает –
Придется все же уступить.
(Повествований предыдущих нить
Угрозы, следствия вскрывает).

А через три, буквально, дня
Функционеры надавили
И разрешенье получили
Точно такое же и для…
Для всех крайкомов и обкомов.
И вот уж квоты без препонов
На жертв намеченных они
Стали усердно присылать.
Все тот же Эйхе в эти дни
С десяток тысяч расстрелять
Прислал в Политбюро заявку.
Хрущев Никита для затравки,
Также решив не отставать,
В Московской области нашел
На тысяч сорок он врагов.

Так вакханалия процессов
Была раскручена в те дни,
Много сошлось в ней интересов,
Функционеры, как могли,
Все разгоняли маховик
Репрессий. Мудрые они.
Казалось, все сошли с ума.
Ежов немного пообвык,
Свои старания в дела
Стал широко распространять.
У подсудимых выбивать
Подчас признанья, наговоры,
Пошли смурные разговоры,
Что стали, мол, теперь сажать
Вполне лояльных коммунистов.
Что интересно: и троцкисты,
И с ними взятые в те дни
Уловку хитрую вели,
Старались больше на допросах
Они людей оговорить,
В абсурд свой арест превратить
Такой огульностью вопроса.

А что же Сталин в эти дни?
Он, видно, упустил бразды
И управление процессом.
Функционеры в интресе
Верх взяли. До конца войны
К ротациям вернуться Сталин
Так и не смог. И для страны
Они тогда уже тем стали
Бюрократическим бульоном,
Который через много лет
По перестроечным законам
Принес нам либеральный «свет».
Такие, как Хрущев, кричали
О бдительности на местах,
В столицу квоты присылали
На много тысяч бедолаг,
Расцвел и ширился ГУЛАГ.

Москва им резала заявки,
И это надо бы понять,
Что б кровожадность их унять,
(Но это так уже для справки).
Пятьдесят тысяч наш Никита
В московской области, в Москве
Помог упрятать деловито
С Ежовым и НКВД.
Свинячьи глазки уж потом
Он бойкой наглостью залив,
Прикрылся подленько вождем,
Все на него переложив.

III

К Ежову мы теперь вернемся.
Давайте все же разберемся,
Что двигало им в это время.
Не каждый может власти бремя
Нести достойно, не спесиво,
Ведь многих просто заносило.

Начав с простого партконтроля,
Немало в этом преуспев,
Он заменил Ягоду вскоре
И как – то быстро осмелел.
Зиновьев, Каменев, Бухарин -
В прошлом значимые вожди,
Все личности, как не крути.
А вот они уж на аркане,
Который держишь ты в руке,
Висит их жизнь на волоске.
Наверно, это ощущенье
В наркоме маленького роста
Рождало властное волненье
И разъедала, как короста.
Ну, а когда уже военных
Он в заговорах раскрывал,
Нечто, конечно, ощущал
Он в этом роде непременно.
Он даже пули из вождей,
Расстрелянных в те годы,
Добыл как символ и в столе
Своем держал их для чего – то.

В то время пресса о наркоме
Хвалебные писала оды,
Он с виду простоватый вроде,
А вот, поди ж ты, в этом тоне
Рассказы, очерки писались,
И в них чекисты прославлялись.
Сам Николай Иваныч был
Браком вторым уже женатый
И жизнь богемную любил,
Сам изменял и был «рогатым»,
Связи с мужчинами имел
И потихонечку «смелел».
Вообще – то документов мало
У нас доступно по Ежову.
И что с томами дела стало
Его – не ведомо. Нам снова
Подсовывают мульку – муть:
- Как бы не вышло что нибудь!
Все засекречено опять –
Есть, значит, что от нас скрывать.

Наша теперешняя власть
На отрицаниях Союза
Уж двадцать лет жирует всласть –
Вся в минусах, а где же плюсы?
Казалось бы, открой архивы
И продолжай глаголом жечь
В них компромат найдешь не хилый,
Но разливается лишь желчь
Да клевета на власть Советов,
Вопросов много – нет ответов.

Когда взбесились партократы –
Стали реформы окормлять,
Они, конечно, были рады,
Когда им «тройки» создавать
В своих угодьях разрешили.
Чекисты в «тройки» те входили.
Вот тут Ежову благодать
Была в работе развернуться,
Его старанья обернутся
Трагедией для всей страны.
Правда, в преддверии войны
С «колонной пятой» разобрались,
Жаль, что не до конца опять,
Много предателей осталось
Своего часа поджидать.

Ежов и сам из партэлиты,
С сюрпризом, как рояль в кустах,
И им, конечно, не забыты
Связи, маневры на местах.
Сошлись тут видно интересы:
Партаппарат, НКВД –
Массив раскручивал процессов.
Вот в этой жуткой череде
Преступно – гнуснейших деяний
Был Сталина просчет большой,
Он вопреки своим желаньям
Сценарий запустил иной
Своим реформам. Допустив
В этой интриге непростой
Двух важных сфер сплоченье
Он тем реформы погубил,
По сути, проиграв «сраженье».

Октябрьский Пленум показал,
Что Сталин точно проиграл
Свое «сраженье» за реформы,
Ведь Пленум утверждает норму
На выборах по одному
Всего на место кандидату.
И тут, конечно, партократы,
В итоге, судя по всему,
Зачистив хорошо тылы
Свою победу автоматом
Заполучили, обрели.
Так эти шустрые ребята
В Советы большинством прошли.

Ежов НКВД возглавил
Будучи секретарем ЦК,
Сталин его туда направил,
Что бы партийная рука
Над органами власть имела.
Чтоб с оппозицией умело,
В конце концов, разобралась
И дальше, чтоб она взялась
Служить и быть опорой делу
Все тех же Сталинских реформ.
Тридцать седьмого года «шторм»,
В стране, раскрученный элитой
Сталину карты все смешал,
Но им остался не забытым,
И Сталин вынужденно ждал,
Пока все те же партократы
Единство, разум растеряв,
Были и сами уж не рады
За этот гнуснейший «бедлам».

Уже на Пленуме январском,
В тридцать восьмом году делам,
Их фарисейским и бунтарским,
В докладе Маленковым дан
И вскрыт расклад по регионам,
Как в эти месяцы и дни
Жутким репрессиям, уронам
Были подвергнуты они.
Что было много невиновных,
Как брались цифры с потолка,
В запросах этих вероломных
Первых секретарей рука
Даже не списки осужденных
Подмахивала – пару строк,
А в них лишь цифры, как итог.

А к осени уже откатом
Пошла обратная волна,
Она вернулась партократам
За все их гнусные дела.
Вот это – Сталинские были
Уже репрессии в те дни.
Функционеры получили
Заслуженное, ведь они,
Столько невинных посадили
И тысячи людей казнили,
По фарисейски зачищая
Своих возможных конкурентов,
Соперников да претендентов.
Это потом, Хрущева злая
Речь в пятьдесят шестом году,
На съезде, в кучу все мешая,
Свершит подмену не одну.
Объявит Сталина злодеем
Все на него переложив.
Имея гнуснейший мотив,
Он дальше будет все наглее
Архивы подло зачищать,
Что бы концов не отыскать.

Волна обратная была
Гораздо меньше по объему
Она балласт в стране смела,
А был он в ней огромен.
Таким, как Постышев и Косиор,
Да, так решительно и жестко
И выносился приговор
За кровожадность их и косность.

И часто думалось: — Как так?
Хрущев Никита в эти годы
Немало погубил народу,
А как – то выскользнул – мастак!
Не поплатился наш хитрец,
Ну, что тут скажешь: — «Молодец»!
Если отбросить сожаленье
И продолжая рассуждать,
Такое может объясненье
Этому можно б было дать.

Уж очень кадров было мало
Организаторов, трудяг,
Вождю их просто не хватало,
Был дефицит в них и напряг.
С трудом он кадры находил,
Конечно, ими дорожил.
Ну а Хрущев умел трудиться,
Он только с виду простоват,
Но был хитер и затаиться
Так же умел, коль виноват.
В трудах всегда был на подъеме,
Напомним: первый секретарь
Москвы горкома и обкома,
Как самоучка и технарь.
В самой столице и во вне,
Как спец он слыл, руководитель.
По реконструкции в Москве –
Большой новатор и строитель.
С утра на стройке в сапогах,
Потертых брюках и косоворотке
Решал проблемы на местах,
Со всеми на ноге короткой.

Никита знал, что простота,
Открытость да работа
Были для Сталина всегда
Предметом обихода.

Направленный рукою сильной,
В трудах тяжелых и обильных
Он рос и возмужал как практик,
И стал незаменим как тактик.
Прекрасный был он исполнитель,
Если конкретную задачу
Ему стратег – руководитель
Поставит так или иначе.

Увы! Продолжим отступленье.
Его тупые преступленья
В последующем – результат
Несостоятельности, как стратега.
И здесь уж вовсе не до смеха -
Усугублялись во стократ,
С нехваткой должного мышленья,
Его незрелые решенья.

Для дела Сталина Хрущев
В принципе тоже был балласт.
Ведь был он вовсе не горазд
Копаться в сущности основ
Реформ, он их не понимал
И их в душе не принимал.
Хоть и вошел в Совет Верховный,
В Президиуме был уже,
Таких как он, был пласт огромный
На репрессивном рубеже.
Работать, все – таки. умел
С энергией неугомонной
И «нюх» звериный он имел…
Чутье ему не изменяло
И в эти смутные года
Ему, конечно, помогало.
Он силу чувствовал всегда –
За кем и где она стояла,
Так и взошла его звезда
Жаль, толку было от ней мало.

Сталину важен был итог –
Поднять страну и побыстрей,
Чтоб ренегатом стать не мог
Ты курсу сталинских идей.
Да, слабоват был кругозор,
Но если ты умел трудиться,
(На это делался упор),
То Сталин мог, как говорится,
Такому многое спустить,
Одернув и встряхнув его.
Ну, а Ежова он простить
Уже не мог, ведь у того
Просто вскружилась голова,
Он возомнил себя настолько
И весь запутался в делах,
Почувствовав себя вольготно,
Что потерял и стыд, и страх.

И был ли, не был заговор –
Пока все это под вопросом.
Ведется разный разговор,
Мол, протокол его допроса
Банально выбит из него.
Помимо прочего всего,
В нем обвиненье в шпионаже
В пользу Японии и Польши,
Берлина, Лондона и даже
Жене его, куда уж больше,
В том протоколе обвиненье
Было озвучено — все в том же.
А им, Ежовым, отравленье
Жены совершено своей,
Чтобы концы скрыть поскорей.

Так вот в серьезной череде
Тех странных обвинений,
В последнем слове на суде
Ежов отверг все без сомнений.
Почти что все он отвергал,
Лишь про Берлин и умолчал.
И что, он с этим соглашался?
А ведь Берлин в те дни старался,
Умел он многих заманить,
В своих агентов превратить.
В Вене не раз Ежов – лечился,
По версии, там отличился.
Своим все это длилось сроком,
Постель – причина, как в кино,
При множестве его пороков
Вполне такое быть могло.

* * *

Чтобы «большой террор» унять,
Необходимо разорвать
Связку «чекистов – партактива».
Слишком плохие перспективы
От их сплочения пошли,
Просто сошли с ума они.
Ежов был ключевой фигурой.
Его садистская натура
Уже к тем мрачным временам,
Жутким кошмаром проявилась.
Сам Николай Иваныч пьян
Бывал частенько, и, как говорилось
Тем же Никитой: — Совесть он
Свою топил в стакане водки! –
А тут еще со всех сторон,
Тревожные являлись нотки
О беззакониях чекистов,
Мол, в органах не все уж чисто.
Возникла вновь необходимость
К порядку органы привлечь
И тут нужна была решимость
Гордиев узел тот рассечь.
Ежов, как личность, разложился,
В делишках мутных засветился,
И нужно было начинать
К наркому меры принимать.

Непросто было снять Ежова,
Ведь был он секретарь ЦК.
Его всесильная рука
Имела аппарат – основу
Не только репрессивных мер.
Того же Сталина пример –
Он не имел сверхаппарата.
Все напряглось пружиной сжатой
В Кремле при встрече у вождя:
Молотов, Сталин, Ворошилов -
Ежова убедить спешили,
Внушали, проще говоря:
-По воле собственной уйти,
Что сбился он давно с пути.

Так Юрий Жуков рассказал[i],
Что документ в руках держал
На трех страницах, но они
Разных форматов – так спешили,
Что бы Ежов писал, писал,
Артачился он, возражал,
Ему пеняли и корили,
И все таки — уговорили…

Когда Ежовым был подписан
Такой вот странный «формуляр»,
Политбюро был сразу выслан
По регионам циркуляр.
«Троек» в нем значилась отмена
И именно вот с этих пор
Стал затихать «большой террор» -
Так начинались перемены.
Пошел обратный вал репрессий,
Был он уже для равновесий.

Конец первой части.


[i] Юрий Николаевич Жуков – доктор исторических наук

Запись опубликована в рубрике Голубев Юрий Константинович, Культура и экология. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Комментарии запрещены.