Норченко Игорь Кириллович

Ответы нашим читателям.

К нам поступило несколько писем от наших читателей. К сожалению. Мы не имеем возможности ответить на все письма, и поэтому выбрали два из них, наиболее характерные.

Вот первое письмо-сообщение:

- «05 августа 2008 года 16:10
Солженицын будет включен в список проекта “Имя России”
Москва. 5 августа. INTERFAX.RU - Организаторы проекта “Имя России. Исторический выбор - 2008″ решили включить Александра Солженицына в опросный лист проекта.
“Создатели проекта “Имя России” приняли решение о включении Александра Солженицына в общий список наиболее выдающихся деятелей российской истории”, - говорится в сообщении, размещенном на официальном сайте проекта. В сообщении также отмечается, что на сайте размещена краткая биография писателя.
Сейчас в списке проекта 50 имен, в сентябре останется 12 первых по рейтингу. Имя главного исторического героя России станет известно в конце года».

Ну, вообще-то, имя главного исторического героя уже известно - Иосиф Виссарионович Сталин! Народ, свою волю уже высказал! И если результат всенародного голосования к концу года и изменится (вряд ли), то это наверняка, будет обусловлено чьим-то субъективным вмешательством в этот процесс. В средствах массовой информации, пока ещё много, поклонников ЕБНа, всё ещё не прозревших и слепо ненавидящих Сталина и его Дело. Но жизнь заставит их изменить своё мнение и по иному посмотреть на многие события русской и мировой истории последних десятилетий. Заставит их переосмыслить западные, «общечеловеческие ценности», которые пришли к нам в результате деятельности таких «деятелей», как СоЛЖЕницин и ему подобная, прозападная нечисть, получавшая и получающая от своих «забугорных» хозяев, неплохой гешефт за подлую клевету на своё Отечество. Заставит понять, что кровь, сегодня льющаяся в Южной Осетии и уже неоднократно пролитая в других межнациональных конфликтах имевших место на постсоветском пространстве - лежит на совести именно СоЛЖЕницина и ему подобных. Именно Запад выдал СоЛЖЕницину Нобелевскую премию за непосредственное участие в информационной войне против СССР, которая известна нам под названием - «Проект Алена Даллеса». Именно СоЛЖЕницин и ему подобные внесли РАЗРУХУ В ГОЛОВАХ в наше общество, в результате которой и рухнула супердержава СССР, а её братские народы получили и получают неисчислимое множество страданий и бедствий. Поэтому ещё раз! Кровь, сегодня льющаяся в Южной Осетии, лежит на совести СоЛЖЕницина и ему подобных отступников-предателей своего Отечества, верных холуёв Запада!

Поэтому, в Великой России (таковой она была, есть и будет), будут звучать и будут, почитаемы имена: Петра Великого; Пушкина; Александра I I I; Иосифа Сталина и других её великих правителей и деятелей! Слава Великим Вождям и Деятелям Великой России! Слава! Слава! Слава!

А имена: Герцена; Бланке-Ульянова-Ленина; Бронштейна-Троцкого; Никитки-Кузькина мать; СоЛЖЕницина; Горби; ЕБНа и прочих продажных тварей - не будут забыты, но прокляты всё-же будут! АНАФЕМА вам гады ползучие!

Вот почему, надо совершенно спокойно относиться к тому, что имя СоЛЖЕницина внесли в опросный лист проекта. Внесли и хрен с ним. Мы думаем, что до конца года времени ещё достаточно. Люди, в том числе работники СМИ, успеют многое понять и переосмыслить, а текущие события, им в этом помогут. Впрочем, мнение народа, вне зависимости от результатов голосования, уже высказано:

Сталин

Говорят, что на чёрта самым убийственным образом действует ладан. Подобным же образом на предателей Великой России действует светлый лик Иосифа Виссарионовича Сталина. Это давно замечено. Вот почему, мы и поместили этот рисунок. Глядишь, некоторые «борцы за всякие там права, демократы - «общечеловеки» и прочие клеветники - посмотрят, да и «крякнут» к такой-то матери, к великому и искреннему огорчению своих «забугорных» хозяев. Туда и дорога…

Теперь второе письмо-комментарий:

- «Путин дал задание министру образования и науки Фурсенко увеличить изучение в школах и ВУЗах творчества Солженицына. Фурсенко это задание, скорее всего, выполнит: он всегда готов выполнить любое задание власти, к каким бы последствиям для системы образования это не привело.
Вот такой мистэр путин…
С одной стороны говорит не надо зацикливаться на т.н. репрессиях, с другой стороны предлагает вдалбливать с детства комплекс неполноценности по поводу этих репрессий».

Во-первых, мы предлагаем автору письма вспомнить начало известного изречения Черчилля: - «Сталин принял Россию с сохой…». А какой, спрашивается, принял Россию от ЕБНа В.В. Путин? Ну-ка посмотрим «правде в глаза»! Что было тогда, и что мы имеем теперь? Не видеть произошедших изменений нельзя - они налицо. Мы однозначно, имеем другую страну и другое общество. Самое главное это то, что пусть и медленно, но зато устойчиво исчезает РАЗРУХА В ГОЛОВАХ! Что и бесит некоторых, без всяких на то оснований, считающих себя хозяевами мира. Не только бесит, но и пугает со страшной силой.

Во-вторых, автор письма, совершенно не несёт ответственности за любое своё высказывание, будь оно письменное или устное. Путин же такую ответственность несёт в полной мере. Его задача, и особенно сейчас, когда идет война в Южной Осетии - не допустить раскола в обществе. Он вынужден считаться с тем, что, пусть и малая часть населения России, ДО СИХ ПОР весьма положительно относится к Горби, ЕБНу и СоЛЖЕницину. И среди этой малой части, есть люди весьма влиятельные, с которыми Путин обязан контактировать и решать определённые, жизненно важные вопросы. Он и решает, и весьма неплохо, надо сказать. При этом, сохраняя стабильность, что является необходимым условием, он дает возможность для переосмысления нашего прошлого и роли отдельных личностей - всем членам общества, в том числе и указанной нами, малой его части. Надо ли доказывать, что он действует правильно?

В-третьих, мы считаем, что обращение «мистэр путин» - совершенно неприемлемо для любого гражданина России, вне зависимости от его политических симпатий, положения в обществе и национальной принадлежности. Неужели, до сих пор не ясно, что если бы не Путин и его команда то то, что происходит сейчас в Южной Осетии, уже давно могло бы произойти во многих регионах нашей бескрайной Родины. Именно на это был нацелен Гарвардский проект, согласно которому, государственность России должна была быть уничтожена и при помощи межнациональных конфликтов, в том числе. Не надо перенимать эстафету у господ Герценых, товарищей Троцких, мистеров СоЛЖЕнициных и хамским образом относиться к лидеру нашей великой державы, в немалой степени праведным трудом которого, она и сохранена. Пора прекращать безответственную болтовню и допускать подобные выражения в его адрес, тем самым, помогая нашим врагам в столь трудное для нас время. Отметим также, что заявление В.В. Путина во Владикавказе, сделанное им в связи с ВЕРОЛОМНЫМ нападением Грузии на Южную Осетию впечатляет! Советуем его найти и прочитать. Оно вызывает определенные ассоциации, и с полным одобрением было воспринято всеми народами Великой России. В общем, достойный лидер, у нашей державы есть! И точка.

Что же касается изучения творчества СоЛЖЕницина, то это можно…

Александр Солженицын. Отрывок из книги «Раковый корпус».

(По делам их - узнают их…)

1. Вообще не рак

Раковый корпус носил и номер тринадцать. Павел Николаевич Русанов никогда не был и не мог быть суеверен, но что-то опустилось в нём, когда в направлении ему написали: «тринадцатый корпус». Вот уж ума не хватило назвать тринадцатым какой-нибудь протечный или кишечный.
Однако во всей республике сейчас не могли ему помочь нигде, кроме этой клиники.
- Но ведь у меня - не рак, доктор? У меня ведь - не рак? - с надеждой спрашивал Павел Николаевич, слегка потрагивая на правой стороне шеи свою злую опухоль, растущую почти по дням, а снаружи всё так же обтянутую безобидной белой кожей.
- Да нет же, нет, конечно, в десятый раз успокоила его доктор Донцова, размашистым почерком исписывая страницы в истории болезни. Когда она писала, она надевала очки - скруглённые четырёхугольные, как только прекращала писать - снимала их. Она была уже немолода, и вид у неё был бледный, очень усталый.
Это было ещё на амбулаторном приёме, несколько дней назад. Назначенные в раковый даже на амбулаторный приём, больные уже не спали ночь. А Павлу Николаевичу Донцова определила лечь и как можно быстрей.
Не сама только болезнь, не предусмотренная, не подготовленная, налетевшая как шквал за две недели на беспечного счастливого человека, но не меньше болезни угнетало теперь Павла Николаевича то, что приходилось ложиться в эту клинику на общих основаниях, как он лечился уже не помнил когда. Стали звонить - Евгению Семёновичу, и Шендяпину, и Ульмасбаеву, а те в свою очередь звонили, выясняли возможности, и нет ли в этой клинике спец. палаты или нельзя хоть временно организовать маленькую комнату как спец. палату. Но по здешней тесноте не вышло ничего.
И единственное, о чем удалось договориться через главного врача - что можно будет миновать приёмный покой, общую баню и переодевалку.
И на их голубеньком «москвичике» Юра подвёз отца и мать к самым ступенькам Тринадцатого корпуса.
Несмотря на морозец, две женщины в застиранных бумазейных халатах стояли на открытом каменном крыльце - Ёжились, а стояли. {6} Начиная с этих неопрятных халатов всё было здесь для Павла Николаевича неприятно: слишком истёртый ногами цементный пол крыльца; тусклые ручки двери, захватанные руками больных; вестибюль ожидающих с облезлой краской пола, высокой оливковой панелью стен (оливковый цвет так и казался грязным) и большими рейчатыми скамьями, на которых не помещались и сидели на полу приехавшие издалека больные - узбеки в стёганых ватных халатах, старые узбечки в белых платках, а молодые - в лиловых, красно-зелёных, и все в сапогах и в галошах. Один русский парень лежал, занимая целую скамейку, в расстёгнутом, до полу свешенном пальто, сам истощавший, а с животом опухшим и непрерывно кричал от боли. И эти его вопли оглушили Павла Николаевича и так задели, будто парень кричал не о себе, а о нём.
Павел Николаевич побледнел до губ, остановился и прошептал:
- Капа! Я здесь умру. Не надо. Вернёмся.
Капитолина Матвеевна взяла его за руку твердо и сжала:
- Пашенька! Куда же мы вернёмся?.. И что дальше?
- Ну, может быть, с Москвой ещё как-нибудь устроится… Капитолина Матвеевна обратилась к мужу всей своей широкой головой, ещё уширенной пышными медными стрижеными кудрями:
- Пашенька! Москва - это, может быть, ещё две недели, может быть не удастся. Как можно ждать? Ведь каждое утро она больше!
Жена крепко сжимала его у кисти, передавая бодрость. В делах гражданских и служебных Павел Николаевич был неуклонен и сам, тем приятней и спокойней было ему в делах семейных всегда полагаться на жену: всё важное она решала быстро и верно.
А парень на скамейке раздирался-кричал!
- Может, врачи домой согласятся… Заплатим…неуверенно отпирался Павел Николаевич.
- Пасик! - внушала жена, страдая вместе с мужем, ты знаешь, я сама первая всегда за это: позвать человека и заплатить. Но мы же выяснили: эти врачи не ходят, денег не берут. И у них аппаратура. Нельзя…
Павел Николаевич и сам понимал, что нельзя. Это он говорил только на всякий случай.
По уговору с главврачом онкологического диспансера их должна была ожидать старшая сестра в два часа дня вот здесь, у низа лестницы, по которой сейчас осторожно спускался больной на костылях. Но, конечно, старшей сестры на месте не было, и каморка её под лестницей была на замочке.
- Ни с кем нельзя договориться! - вспыхнула Капитолина Матвеевна. За что им только зарплату платят!
Как была, объятая по плечам двумя чернобурками, Капитолина Матвеевна пошла по коридору, где написано было: «В верхней одежде вход воспрещён». {7} Павел Николаевич остался стоять в вестибюле. Боязливо, лёгким наклоном головы направо, он ощупывал свою опухоль между ключицей и челюстью. Такое было впечатление, что за полчаса - с тех пор, как он дома в последний раз посмотрел на неё в зеркало, окутывая кашне, за эти полчаса она будто ещё выросла. Павел Николаевич ощущал слабость и хотел бы сесть. Но скамьи казались грязными и ещё надо было просить подвинуться какую-то бабу в платке с сальным мешком на полу между ног. Даже издали как бы не достигал до Павла Николаевича смрадный запах от этого мешка.
И когда только научится наше население ездить с чистыми аккуратными чемоданами! (Впрочем, теперь, при опухоли, это уже было всё равно.) Страдая от криков того парня и от всего, что видели глаза, и от всего, что входило через нос, Русанов стоял, чуть прислонясь к выступу стены. Снаружи вошёл какой-то мужик, перед собой неся пол-литровую банку с наклейкой, почти полную жёлтой жидкостью. Банку он нёс не пряча, а гордо приподняв, как кружку с пивом, выстоянную в очереди. Перед самым Павлом Николаевичем, чуть не протягивая ему эту банку, мужик остановился, хотел спросить, но посмотрел на котиковую шапку и отвернулся, ища дальше, к больному на костылях:
- Милай! Куда это несть, а?
Безногий показал ему на дверь лаборатории.
Павла Николаевича просто тошнило.
Раскрылась опять наружная дверь - ив одном белом халате вошла сестра, не миловидная, слишком долголицая. Она сразу заметила Павла Николаевича и догадалась, и подошла к нему.
- Простите, сказала она через запышку, румяная до цвета накрашенных губ, так спешила. Простите пожалуйста! Вы давно меня ждёте? Там лекарства привезли, я принимаю.
Павел Николаевич хотел ответить едко, но сдержался. Уж он рад был, что ожидание кончилось. Подошёл, неся чемодан и сумку с продуктами, Юра - в одном костюме, без шапки, как правил машиной - очень спокойный, с покачивающимся высоким светлым чубом.
- Пойдёмте! - вела старшая сестра к своей кладовке под лестницей. Я знаю, Низамутдин Бахрамович мне говорил, вы будете в своём белье и привезли свою пижаму, только ещё не ношенную, правда?
- Из магазина.
- Это обязательно, иначе ведь нужна дезинфекция, вы понимаете? Вот здесь вы переоденетесь.
Она отворила фанерную дверь и зажгла свет. В каморке со скошенным потолком не было окна, а висело много графиков цветными карандашами.
Юра молча занёс туда чемодан, вышел, а Павел Николаевич вошёл переодеваться. Старшая сестра рванулась куда-то ещё за это время сходить, но тут подошла Капитолина Матвеевна: {8} - Девушка, вы что, так торопитесь?
- Да н-немножко…
- Как вас зовут?
- Мита.
- Странное какое имя. Вы не русская?
- Немка…
- Вы нас ждать заставили.
- Простите пожалуйста. Я сейчас там принимаю…
- Так вот слушайте, Мита, я хочу, чтоб вы знали. Мой муж - заслуженный человек, очень ценный работник. Его зовут Павел Николаевич.
- Павел Николаевич, хорошо, я запомню.
- Понимаете, он и вообще привык к уходу, а сейчас у него такая серьёзная болезнь. Нельзя ли около него устроить дежурство постоянной сестры?
Озабоченное неспокойное лицо Миты ещё озаботилось. Она покачала головой:
- У нас кроме операционных на шестьдесят человек три дежурных сестры днём. А ночью две.
- Ну вот, видите! Тут умирать будешь, кричать - не подойдут.
- Почему вы так думаете? Ко всем подходят.
Ко «всем»!.. Если она говорила «ко всем», то что ей объяснять?
- К тому ж ваши сестры меняются?
- Да, по двенадцать часов.
- Ужасно это обезличенное лечение!.. Я бы сама с дочерью сидела посменно! Я бы постоянную сиделку за свой счёт пригласила, - мне говорят - и это нельзя..?
- Я думаю, это невозможно. Так никто ещё не делал. Да там в палате и стула негде поставить.
- Боже мой, воображаю, что это за палата! Ещё надо посмотреть эту палату! Сколько ж там коек?
- Девять. Да это хорошо, что сразу в палату. У нас новенькие лежат на лестницах, в коридорах.
- Девушка, я буду всё-таки просить, вы знаете своих людей, вам легче организовать. Договоритесь с сестрой или с санитаркой, чтобы к Павлу Николаевичу было внимание не казённое… она уже расщёлкнула большой чёрный ридикюль и вытянула оттуда три пятидесятки.
Недалеко стоявший молчаливый сын отвернулся.
Мита отвела обе руки за спину.
- Нет, нет. Таких поручений…
- Но я же не вам даю! - совала ей в грудь растопыренные бумажки Капитолина Матвеевна.Но раз нельзя это сделать в законном порядке… Я плачу за работу! А вас прошу только о любезности передать!
- Нет-нет, холодела сестра. У нас так не делают. Со скрипом двери из каморки вышел Павел Николаевич в новенькой зелено-коричневой пижаме и тёплых комнатных туфлях с меховой оторочкой. На его почти безволосой голове была новенькая {9} малиновая тюбетейка. Теперь, без зимнего воротника и кашне, особенно грозно выглядела его опухоль в кулак на боку шеи. Он и голову уже не держал ровно, а чуть набок.
Сын пошёл собрать в чемодан всё снятое. Спрятав деньги в ридикюль, жена с тревогой смотрела на мужа:
- Не замёрзнешь ли ты?.. Надо было тёплый халат тебе взять. Привезу. Да, здесь же шарфик, она вынула из его кармана. Обмотай, чтоб не простудить! - В чернобурках и в шубе она казалась втрое мощнее мужа. Теперь иди в палату, устраивайся. Разложи продукты, осмотрись, продумай, что тебе нужно, я буду сидеть ждать. Спустишься, скажешь - к вечеру всё привезу.
Она не теряла головы, она всегда всё предусматривала. Она была настоящий товарищ по жизни. Павел Николаевич с благодарностью и страданием посмотрел на неё, потом на сына.
- Ну, так значит едешь, Юра?
- Вечером поезд, папа, подошёл Юра. Он держался с отцом почтительно, но, как всегда, порыва у него не было никакого, сейчас вот - порыва разлуки с отцом, оставляемым в больнице. Он всё воспринимал погашение.
- Так, сынок. Значит, это первая серьёзная командировка. Возьми сразу правильный тон. Никакого благодушия! Тебя благодушие губит! Всегда помни, что ты - не Юра Русанов, не частное лицо, ты - представитель за-ко-на, понимаешь?
Понимал Юра или нет, но Павлу Николаевичу трудно было сейчас найти более точные слова. Мита мялась и рвалась идти.
- Так я же подожду с мамой, улыбался Юра. Ты не прощайся, иди пока, пап.
- Вы дойдёте сами
- спросила Мита.
- Боже мой, человек еле стоит, неужели вы не можете довести его до койки? Сумку донести!
Павел Николаевич сиротливо посмотрел на своих, отклонил поддерживающую руку Миты и, крепко взявшись за перила, стал всходить. Сердце его забилось, и ещё не от подъёма совсем. Он всходил по ступенькам, как всходят на этот, на как его… ну, вроде трибуны, чтобы там, наверху, отдать голову.
Старшая сестра, опережая, взбежала вверх с его сумкой, там что-то крикнула Марии и ещё прежде, чем Павел Николаевич прошёл первый марш, уже сбегала по лестнице другою стороной и из корпуса вон, показывая Капитолине Матвеевне, какая тут ждёт её мужа чуткость.
А Павел Николаевич медленно взошёл на лестничную площадку - широкую и глубокую - какие могут быть только в старинных зданиях. На этой серединной площадке, ничуть не мешая движению, стояли две кровати с больными и ещё тумбочки при них. Один больной был плох, изнурён и сосал кислородную подушку.
Стараясь не смотреть на его безнадёжное лицо, Русанов повернул и пошёл выше, глядя вверх. Но и в конце второго марша его не ждало ободрение. Там стояла сестра Мария. Ни улыбки, ни {10} привета не излучало её смуглое иконописное лицо. Высокая, худая и плоская, она ждала его, как солдат, и сразу же пошла верхним вестибюлем, показывая, куда. Отсюда было несколько дверей, и только их не загораживая, ещё стояли кровати с больными. В безоконном завороте под постоянно горящей настольной лампой стоял письменный столик сестры, её же процедурный столик, а рядом висел настенный шкаф, с матовым стеклом и красным крестом. Мимо этих столиков, ещё мимо кровати, и Мария указала длинной сухой рукой:
- Вторая от окна.
И уже торопилась уйти - неприятная черта общей больницы, не постоит, не поговорит.
Створки двери в палату были постоянно распахнуты, и всё же, переходя порог, Павел Николаевич ощутил влажно-спёртый смешанный, отчасти лекарственный запах - мучительный при его чуткости к запахам.
Койки стояли поперёк стен тесно, с узкими проходами по ширине тумбочек, и средний проход вдоль комнаты тоже был двоим разминуться.
В этом проходе стоял коренастый широкоплечий больной в розовополосчатой пижаме. Толсто и туго была обмотана бинтами вся его шея - высоко, почти под мочки ушей. Белое сжимающее кольцо бинтов не оставляло ему свободы двигать тяжёлой тупой головой, буро заросшей.
Этот больной хрипло рассказывал другим, слушавшим с коек. При входе Русанова он повернулся к нему всем корпусом, с которым наглухо сливалась голова, посмотрел без участия и сказал:
- А вот - ещё один рачок.
Павел Николаевич не счёл нужным ответить на эту фамильярность. Он чувствовал, что и вся комната сейчас смотрит на него, но ему не хотелось ответно оглядывать этих случайных людей и даже здороваться с ними. Он лишь отодвигающим движением повёл рукой в воздухе, указывая бурому больному посторониться. Тот пропустил Павла Николаевича и опять так же всем корпусом с приклёпанной головой повернулся вослед.
- Слышь, браток, у тебя рак - чего? - спросил он нечистым голосом.
Павла Николаевича, уже дошедшего до своей койки, как заскоблило от этого вопроса. Он поднял глаза на нахала, стараясь не выйти из себя (но всё-таки плечи его дёрнулись), и сказал с достоинством:
- Ни чего. У меня вообще не рак.
Бурый просопел и присудил на всю комнату:
- Ну, и дурак! Если б не рак - разве б сюда положили?

P.S.

Предлагаем нашим уважаемым читателям самим сделать выводы и оценить те порядки и тех людей, о которых рассказывает эта повесть. Друзья, как вам нравится то, сталинское время? Когда врачи не брали взяток, когда районный партийный «бонза», лежал вместе со всеми в обычной палате и никто, даже и не думал перед ним раболепствовать? Кстати, предлагаем подумать, почему подлеца Павла Николаевича, СоЛЖЕницин наделил столь звучной фамилией - РУСанов? Не потому ли, что русские всегда были для него «презренной нацией»?

Popularity: 6% [?]